В новой записи блога «Крюки и выкрюки» корреспонденты агентства «Р-Спорт» Мария Воробьева и Андрей Симоненко рассуждают о взаимоотношениях спортсменов и журналистов, хороших и плохих, профессиональных и не очень. И в какой-то момент неожиданно достают «рояль из кустов»

Самые необычные спортивные термины — в блоге «Крюки и выкрюки» >>>

Информационный повод к нашему сегодняшнему разговору, в принципе, даже не пришлось искать — он возникает каждый день по несколько раз. Мы постоянно общаемся со спортсменами, тренерами, специалистами, чиновниками, лично или по телефону, на соревнованиях или пресс-конференциях. И тема, которую мы решили обсудить, в самой общей формулировке такова: а что из себя представляет общение журналиста и человека из мира спорта? Какова его степень доверия? Какими качествами должны обладать репортеры и те, у кого они берут интервью, чтобы результат их совместной работы оставлял взаимное чувство удовлетворения? И могут ли вообще отношения журналиста и спортсмена перерасти в нечто большее, чем общение под диктофон в формате «вопрос-ответ»?

Андрей Симоненко. В рассуждениях о нашей новой теме мне сразу вспомнилось выражение, которое мы часто используем, когда интервью с кем-то получается идеально. Выражение такое: находка для журналиста. Давай попробуем объяснить читателям, что это такое. Точнее, кто это такой?

Мария Воробьева. Это образ человека, сочетающего в себе все идеальные качества интервьюируемого. Для начала, это человек, умеющий грамотно излагать свои мысли.

АС. Безусловно, приятно, когда спортсмен или тренер говорит тебе в диктофон так, что потом не надо редактировать ни одного его слова. Но требовать от интервьюируемого такого умения я бы не стал. Могу привести в пример случай, которому сам был свидетелем. На одном из чемпионатов, когда катались еще Илья Авербух с Ириной Лобачевой.

АС. Ага, ужас как давно. Так вот, Авербух, разговаривая с журналистами, неправильно сделал ударение в одном слове. И кто-то его поправил. И Илья, как сейчас помню, с достоинством посмотрел на «грамотея» и сказал: «Вы уж меня извините, пока вы учились, мы тренировались. » Да и вообще, есть много людей, которые говорят хуже, чем думают или пишут. Это я, например.

МВ. Еще надо помнить, что спортсменам часто приходится давать интервью в условиях, когда о том, чтобы формулировать свои мысли, думаешь в последнюю очередь. Когда только вышел с беговой дорожки, катка или помоста и еле дышишь, а тут микст-зона и вопросы со всех сторон.

АС. Да, но мы будем, наверное, для чистоты эксперимента говорить об идеальных условиях — интервью один на один. И вот здесь ответы нашего собеседника в стиле «да, нет, не знаю» уже, конечно, воспринимаются несколько странно. Спортсмен ведь должен осознавать, что интервью — это не попытка журналиста что-то из него вытянуть. Нам, допустим, тоже может быть не всегда хочется разговаривать с тем или иным героем. Но мы помним, что делаем интервью не для себя, а для тех, кто будет его читать. И наш интервьюируемый тоже, в идеале, хорошо бы помнил об этом.

МВ. Соглашусь, что довольно часто наши герои приходят разговаривать с журналистами как на каторгу, с мыслью «ну вот, опять те же самые вопросы будут задавать». Я считаю, что если в паре «журналист — спортсмен» кто-то один не будет заинтересован друг в друге, хорошего интервью не получится, его будет неинтересно читать. А поскольку читатели по интервью составят представление о «нашей находке» как о человеке, было бы здорово вывести его (или ее) на интересный и откровенный разговор.

АС. Маш, а хотят ли вообще люди откровенничать с нами, я вот сейчас подумал? Ведь чтобы человек — неважно сейчас, кто он: спортсмен, тренер или еще кто-нибудь — говорил нам то, что думает, он должен нам доверять. Насколько доверительными могут быть отношения журналиста и того, кто находится «по ту сторону диктофона»? Я вот сейчас вспомнил снова еще один случай из собственной практики. Некоторое время назад в фигурном катании произошел громкий переход пары от одного тренера к другому. В кулуарах о нем все знали, но официально никто ничего не объявлял. Я позвонил одному из участников этого перехода, чтобы просто узнать, когда можно будет опубликовать информацию. Мой собеседник в ответ мне начал пылко рассуждать, что это слухи, непонятно, кто их распускает, что никакого перехода нет, что пара спокойно готовится к следующему сезону. Слова его звучали так убедительно, что я опубликовал это интервью с лейтмотивом «как все ошибаются». Через два дня о переходе было объявлено официально, а я понял, что в данном случае доверия не вызвал. Человек хоть и знал, кто я такой, предпочел не сказать правду и попросить ничего не писать до определенного момента, а навешать мне на уши лапши.

МВ. У меня совсем недавно была похожая история. Точнее, я пока до конца в ней не разобралась, но суть в следующем: спортсмен официально объявляет о завершении карьеры, говорит, что больше не будет никаких стартов или показательных выступлений. И буквально вчера я увидела его фамилию в заявке на этап Гран-при. Хотя я, если честно, подумала, что организаторы просто очень сильно хотят увидеть этого спортсмена на своем турнире, что решили пропустить мимо ушей его заявления об уходе из спорта. А может в силу того, что они довольно далеко от России, до них такие новости просто не дошли. А вообще меня вот что интересует: почему вообще у спортсменов или тренеров возникают причины нам не доверять и либо отказываться от интервью, либо давать его с неохотой?

АС. Здесь мы должны признать, что в нашей журналистской среде, как мне однажды сказал Алексей Николаевич Мишин, встречаются такие типы, что отсутствующие волосы дыбом встают. Могут что-то наврать, выдумать, прийти на интервью неготовым. Плюс спортсмены просто боятся, что им будут задавать неудобные вопросы. Конечно, можно заранее согласовывать с интервьюируемым, о чем ты будешь его спрашивать, а о чем не будешь, но здесь тоже важно не перегнуть палку, а то это уже не интервью получится.

МВ. Вот еще пример из недавнего прошлого на тему того, что может получиться из таких договоренностей. Одна журналистка поехала разговаривать с хоккеистом. Ехала, кстати, чуть ли не три часа в одну сторону, это даже по московским меркам долго. Приехала — и услышала от него: «У вас есть пять минут, вопросы о непопадании в сборную, о переходе в новый клуб, об отъезде в НХЛ и о личной жизни не задавать». Она хотела было спросить: «Так о чем же вообще тогда вас спрашивать?» Но в итоге записала какую-то банальщину, а спортсмен в довершение всего попросил у нее текст перед публикацией на утверждение. Она ему прислала пять предложений, которые получились из трехминутного разговора, и два из них он исправил.

АС. Это совсем сложный случай, конечно. Вообще если журналист обладает положительной репутацией, подкован в теме пусть не на уровне эксперта, но чтобы хотя бы не задавать некомпетентных вопросов, постоянно находится в контакте со спортсменом, то он вправе ожидать к себе пусть не доверительного, но уважительного отношения. Потому что когда тебя используют, это уже перебор. И еще, конечно, чуть-чуть обижает отношение в духе «а, это опять вы, что вам опять от меня надо». Мне тут одна спортсменка недавно точно такую фразу произнесла, когда я к ней подошел с просьбой об интервью. Хотя я впервые в жизни ее увидел.

АС. Ты с таким отношением сталкивалась?

МВ. А то нет! Звонишь одному известному специалисту, а в ответ слышишь: «Маша, это опять ты. » Я все понимаю, действительно, может быть, этими звонками я надоедаю. Но я же не просто так звоню, а по делу, это моя работа.

АС: Я сейчас, кстати, вспомнил, как однажды позвонил этому же специалисту и услышал в ответ: «Вы знаете, полчаса назад вышло мое интервью такому-то изданию, вы можете у них все ответы мои списать?» Ну что тут еще скажешь. Извините, не могу. На самом деле, в идеале можно с любым человеком договориться, объяснить, что у нас такая профессия — узнавать новости. И если ты с ньюсмейкером находишься в достаточно доверительных отношениях, он тебя поймет. Да, может быть, что-то расскажет и попросит не писать, что-то вообще не расскажет, но никогда не изобразит недовольство твоим звонком.

Самое же интересное, на мой взгляд, в нашей теме — когда отношения журналиста и спортсмена из профессиональных превращаются в личные. Мы не будем, думаю, обсуждать здесь истории наподобие многолетнего семейного союза знаменитого тренера по фигурному катанию, а когда-то чемпионки страны Елены Чайковской и журналиста Анатолия Чайковского или роман вратаря мадридского «Реала» Икера Касильяса с телевизионщицей. Остановимся на дружбе журналиста и спортсмена. С одной стороны, это хорошо — куда уж больше в дружеских отношениях доверия. А с другой, не теряет ли журналист при этом способность объективно оценивать своего друга?

МВ. Мое мнение, на 99% теряет. Мне кажется, если ты покритикуешь в прессе своего друга, дружбе будет конец. Мир спорта и так жесткий, а тут тебя твой же друг поливает. Представь конкретную ситуацию. Вот теннисист Николай Давыденко с каждым турниром играет все хуже. Если бы он был твой друг, ты бы написал, что из него уже песок сыплется?

АС. Я бы поливать грязью его не стал. Постарался бы провести объективный анализ его последних выступлений и, возможно, написал бы: да, Николаю пора подумать о переходе на тренерскую работу. Или на выступление в ветеранских турнирах.

МВ. И это было бы еще хуже — ты бы завуалированно дал понять, что все, его надо списывать со счетов. И вообще, представь: твоему другу плохо, он проигрывает, у него ничего не получается, а тут ты со своим объективным анализом. Зачем тебе это надо?

АС. Так это моя работа. И мой друг понимает, что это моя работа.

МВ. Хорошо, тогда такой вопрос. Твоего друга поймали на допинге. Что ты будешь делать?

АС. Моя первая реакция — сказать, что завтра он перестанет быть моим другом, потому что у меня не может быть друзей-обманщиков. Вторая реакция — разобраться, почему это произошло. Может быть, его подставили. Но сейчас, и это третья реакция, я думаю: действительно, это очень сложная и глубокая тема. Здесь важно то, что мы вкладываем в понятие дружбы, имеем ли мы в виду поддержку в абсолютно любых ситуациях? А это случаи исключительно индивидуальные, и общей позиции нам здесь, скорее всего, не найти.

МВ. Я могу сформулировать свою позицию, в которой, думаю, меня вряд ли кто-то может переубедить. Никогда бы не написала во всеуслышание, что мой друг, условно говоря, плохой спортсмен. Если бы я хотела ему об этом сказать, то поговорила бы с ним лично, в том случае, конечно, когда мое мнение для него важно. И если рассматривать ситуацию со стороны спортсмена, человек, который проигрывает и которому плохо, меньше всего хочет прочитать об этом репортаж своего друга.

АС. А давай поговорим о том, о чем мы говорили друг с другом, с нашим знакомым спортсменом и тренером? Услышим из первых уст, как выглядит ситуация «по ту сторону диктофона». Спросим, что думают о нас, журналистах, те, о ком мы пишем?

***

Знакомый Спортсмен и Тренер: Привет, друзья мои!

МВ. Здравствуйте! А вот так вам сразу вопрос в лоб: расскажите нам, пожалуйста, что вас, спортсменов, в нас, журналистах, раздражает?

ЗСТ. Буду рассказывать, опираясь на свой личный опыт. Первое и самое главное — это вранье. Завуалированное, я имею в виду, вранье. Журналист считает, что он может выдергивать из контекста определенные вещи. А потом говорит: «Я же написал то, что ты сказал». Я на такие удочки попадался. Однажды это произошло, например, так. Мне журналист задал вопрос: «Не кажется ли вам, что спортсмен Х плохой, ведь он плохо исполняет такой-то технический прием»? Я отвечаю: «Возможно, действительно спортсмен Х плохо исполняет такой-то технический прием, но зато он хорошо исполняет другие технические приемы, плюс у него есть другие преимущества. И так далее, и тому подобное». В итоге в печать выходит мой комментарий с заголовком «Спортсмен Х плохо исполняет такой-то технический прием». И как мне с этим человеком потом разговаривать?

МВ. А почему нельзя было сразу сказать: «Я не буду говорить на эту тему»?

ЗСТ. Честно признаюсь, попался я. Не ожидал такого.

МВ. Вы изначально доверяли этому журналисту?

ЗСТ. Нет, изначально не доверял. Но все равно не ожидал, что это будет так грубо. Он полчаса пытался из меня что-то такое вытащить, и в итоге у него получилось написать то, что он хотел. Что ж, это опыт.

МВ. Если представить, что вам сейчас снова задали этот вопрос, вы бы ответили на него?

ЗСТ. Нет. Сказал бы, что у меня нет больше времени, и попрощался.

МВ. С тех пор были похожие эпизоды в общении с прессой?

ЗСТ. Таких жестких не было. Что могу вспомнить еще — ну, например, однажды у меня взял хорошее интервью один журналист. Хороший журналист, никогда с ним проблем не было. Я согласовал это интервью, все там было нормально. А в печать вышел только один вопрос. Оказывается, начальник этого журналиста «срезал» все остальное из собственных соображений. Конечно, мне было неприятно. Ради чего я потратил кучу своего времени, только ради одного вопроса? Но здесь я хотя бы не был унижен. Я понимаю, что у всех свои интересы, бизнес есть бизнес. А в первом случае журналист вызвал своим приемом во мне сильную агрессию. Думаю, встретил бы я его в первые несколько часов после того, как увидел публикацию, дал бы в пятачину. Потом я с ним случайно встретился, уже когда острая фаза агрессии прошла. Отказался с ним разговаривать. А он сделал удивленные глаза и так спросил: «Чем же я вас обидел?» Я ему говорю: «Далеко пойдешь. » Совсем, думаю, молодец: пытается убедить меня в том, что это я идиот.

АС. Так, это первый пункт. А второй?

ЗСТ. Второй пункт я бы условно назвал качелями. Смысл вот в чем. Когда ты только начинаешь свою карьеру как спортсмен и у тебя берут интервью, журналист иногда дает понять, что доминировать в общении с тобой будет именно он. Какое-то время я пытался убедить себя в том, что это нормально, но потом понял: нет, ненормально. Расскажу здесь такой пример, который произошел с моим знакомым спортсменом. Он был уже достаточно известен, когда добился первого большого успеха в карьере. К нему пришел на тренировку журналист-телевизионщик. Начал говорить ему: «Так, ты здесь сначала встань, потом повернись, туда иди, там на меня посмотри». Вывел телевизионщик спортсмена из себя так, что тот заорал в конце концов: «Вы ко мне пришли, а не я к вам!» Возможно, журналист выполнял задание, но думаю, он прекрасно понимал, что бы с ним сделали, если бы он попробовал так себя вести во время интервью с Аллой Пугачевой. С этим же спортсменом он решил, что он может делать все что угодно. Вот эти «качели» мне не нравятся. Из моего опыта тоже было что-то подобное: например, моего ученика, когда он готовился к крупным соревнованиям, тоже пришли снимать на тренировке телевизионщики. Говорят мне без обиняков, как будто все уже решено: «Нам было бы удобнее снять вашего ученика в начале тренировки». Я несколько шокирован, но уверенно говорю: «А мне было бы удобнее, если бы вы сняли его в конце, потому что у нас с вами была такая договоренность». Журналист по моей интонации не понял, что я имею в виду. Ловит его в начале тренировки. Я, естественно, говорю ученику: так, иди тренироваться. Телевизионщик понял, в чем дело, но ни капли не сдвинулся со своей позиции. До прямого конфликта не дошло, но ситуация была непростая. Мне кажется так: это журналист пришел ко мне в гости, и он должен быть тактичным. Но я четко увидел человека, который рассуждает абсолютно по-другому.

МВ. Но все-таки, если посмотреть на ситуацию глазами этого журналиста.

ЗСТ. Так я и говорю, что прекрасно журналиста понимаю — у него есть свой взгляд. Но и я тоже мог бы вести себя как условная Алла Пугачева. А это мне не нравится ровно настолько, как то, о чем я только что рассказал. Вообще я считаю, что в идеальных отношениях журналиста и спортсмена каждый должен выполнять свою работу. Журналисты и спортсмены нужны друг другу, это факт. Но при этом я, несмотря нашу дружбу, никогда не скажу вам: ребята, а напишите-ка так и так. Вы меня послали бы подальше, и это было бы нормально. Но мы вполне можем находить точки соприкосновения в совместной работе. Поэтому я считаю, что качели эти надо остановить и общаться с позиций взаимного уважения. Я подтверждаю: точно так же неправильно, когда спортсмен становится известным и начинает относиться к журналистам свысока, не замечать их.

АС. И, наконец, третий пункт?

ЗСТ. Третий пункт иллюстрирует такой пример. Как-то на одном публичном мероприятии у меня брали телевизионное интервью. Вопросы задавали долго, чуть ли не полчаса. А потом говорят: «Представьтесь, пожалуйста». Вот это меня очень злит — некомпетентность. Зачем ты вообще берешь у меня интервью, если не знаешь, кто я? Я совершенно не злюсь, когда изначально понимаю, что вопросы задают люди, которые не в теме, но и спрашивают они не о специфике, а, например, о детях в спорте. Детский канал у меня однажды такое интервью брал. А когда со мной разговаривают именно как со мной, как со спортсменом и тренером, на конкретные спортивные темы, а потом просят представиться — вот здесь, извините, я ответил: «До свидания».

АС. А если некомпетентность журналистов проявляется во время соревнований?

ЗСТ. Это очень раздражает. И если дилетантский вопрос журналиста придется на эмоциональный момент, сразу после выступления, например, то раздражение может быть совсем сильным. Но основная негативная реакция, как я уже сказал, — это вранье. Выдергивание фраз из контекста.

МВ. Еще мне очень интересно затронуть такую тему. Болельщик, как известно, видит результат общения нас, журналистов, и вас, спортсменов. Иногда происходят какие-то важные события, которые требуют комментариев со стороны спортсмена. И мне очень хочется понять ход ваших мыслей, когда вы от этих комментариев и от интервью отказываетесь. Нет ли здесь неуважения к болельщику, который заслуживает получить информацию, объясняющую, что произошло?

ЗСТ. А если у спортсмена просто нет позиции? Если ему нечего сказать?

МВ. Хм, такого поворота я даже не допускала, что же, спортсмен совсем тупенький? Мне кажется, чаще происходит по-другому. Есть и позиция, есть что сказать, но спортсменом управляют и запрещают ему говорить.

ЗСТ. Тогда ответ очень простой: те, кто запрещают спортсмену давать интервью, боятся, что он наговорит глупостей. И, кстати, вы сильно ошибаетесь, если считаете, что у тренера и спортсмена всегда отношения не разлей вода. Есть и сложности, и трения — все что угодно. Поэтому тренер, например, может запретить спортсмену давать интервью, чтобы у него не было лишних проблем. Я как тренер своим ученикам не запрещаю давать интервью, но были тоже моменты: договоришься об одном, просто чтобы не выносить лишнее на публику, например, но спортсмен раз — и скажет совершенно другое. Поэтому иной тренер просто заставит ученика молчать или отделываться общими фразами. А вы потом будете жаловаться: вот, спортсменом управляют.

МВ. Вы уже обозначили свою позицию по поводу того, что не станете нас просить написать о какой-то выгодной для вас теме. А как вы относитесь к тому, что некоторые ваши коллеги пытаются использовать журналистов в каких-то своих корыстных интересах и говорить откровенную неправду? Я, например, тоже на такие удочки попадалась.

ЗСТ. Вы знаете, я здесь, наверное, чуть глубже копну. Жизнь — очень сложная вещь. Например, произошла однажды ситуация: один тренер сделал другому подлость. Все говорят: вот, гад какой. А оказалось, что спортивный руководитель просто поставил его перед фактом. И ему пришлось сделать эту подлость, потому что ему дальше жить и работать в этом виде спорта. Вот пришел бы ко мне этот человек и рассказал бы все, как есть. Я бы ему ответил: «Ну что делать, для всех хорошим не будешь, работай».

МВ. Так, получается, можно оправдать и того подлого журналиста, который вас использовал в своих целях?

ЗСТ. Оправдать — нет, но мир устроен так, что честные журналисты никогда не смогут соревноваться с нечестными. Они на то и нечестные, что позволяют себе лгать, поворачивать ситуацию к своей выгоде. Представьте, что два бизнесмена зарабатывают деньги. Для одного правил не существует, а другой действует по закону. И кто через год выиграет? По-моему, ответ очевиден. То же самое и у вас. Либо ты в гармонии с собой, четко помнишь, как тебе мама с папой рассказывали, что такое хорошо и что такое плохо. Или цель — это главное, а к ней можно идти по головам.

МВ: Как-то за всем негативом мы забыли о плюсах. Они ведь есть?

ЗСТ. Ну, конечно! Был один серьезный отрицательный эпизод, о котором я рассказал, были моменты по мелочам, но это все ерунда. В общем и целом у меня от общения с журналистами положительное впечатление. Мне вообще по жизни нравится все настоящее. И я смотрю на вас и думаю: вот, узнаете вы какую-нибудь информацию, которую вас попросят не писать. И вы, понимая, что вы часть этой нашей спортивной жизни, из порядочности или из желания не навредить человеку, который был с вами откровенен, не будете ее публиковать. Я осознаю, с одной стороны, ваша задача — опередить всех остальных и выдать информацию как можно быстрее. Но я не вижу ничего зазорного в том, если главным приоритетом у нас с вами будут нормальные взаимоотношения. А линия поведения нечестных журналистов, в конце концов, приведет их в тупик.

АС. Happy end. По пиву?

МВ. Мне апельсиновый фреш, пожалуйста.